Ветеран афганской войны

Содержание

Афганский кыргыз со слезами обнимал мои колени — рассказы ветеранов о войне

Ветеран афганской войны

Тридцать один год назад советские войска были полностью выведены из Афганистана. В кровопролитной войне, продолжавшейся девять лет один месяц и 21 день (3 340 дней), участвовали более 7 тысяч кыргызстанцев, 254 из них погибли, около полутора тысяч получили ранения. Примерно 600 соотечественников вернулись с войны инвалидами. Два человека были удостоены звания Героя Советского Союза.

Мы записали воспоминания ветеранов-“афганцев” о событиях чужой войны.

Омурбек Раимбабаев: горсть родной земли

© Фото / из личного архива Омурбека Раимбабаева

Ветеран афганской войны Омурбек Раимбабаев (справа)

В 1982 году в Баглане я повстречал этнического кыргыза, хозяина торговой лавки, и мы говорили минут 15-20. Ему было примерно 50 лет. В 20-х годах прошлого века его семья, жившая в Ферганской долине, бежала от советской власти в Афганистан.

Этот мужчина рассказал, что его отец захватил торбу с родной землей, а перед смертью разделил “богатство” между сыновьями. Наш соплеменник носил щепотку родной земли на шее как талисман и признался, что, когда придет время, тоже разделит ее между своими девятью сыновьями.

Все-таки права пословица: “Родная земля — матушка, чужая сторона — мачеха”.

Афганские кыргызы называли нас, советских соплеменников, “великими кыргызами” и почитали, почти как святых. Я был этим тронут…

В 1983 году срок моей службы подходил к концу, и перед отъездом я снова встретился с тем мужчиной. Он подготовил подарки для моего отца, матери и родственников: несколько японских платков, рубашку, две пары джинсов. В Советском Союзе это был дефицитный товар.

Когда мы прощались, он упал передо мной, обнял мои колени и со слезами попросил передать “салам” родине. Я тоже обнял его и заплакал. Прошло уже больше 30 лет, но я и сейчас с грустью вспоминаю этого соотечественника.

Александр Дмитриев: главное богатство — десяток фотографий

© Фото / из личного архива Александра Дмитриева

Ветеран афганской войны Александр Дмитриев

На войне ценишь каждую прожитую минуту, так как не знаешь, что с тобой может случиться через мгновение. Поэтому во время службы в Афганистане, чтобы не упасть духом, мы старались во всем поддерживать друг друга.

Конечно, были и радостные дни — например, Новый год и другие праздники. 1982-й и 1983 годы мы встречали в городе Меймене в Панджшерском ущелье. Собиралась вся рота, а повара старались приготовить из нехитрого армейского пайка интересные блюда.

У нас была полуразбитая гитара, под аккомпанемент которой мы дружно пели. Однополчанин из Фрунзе Сергей Якиманский после ранения был отправлен домой, а позже привез фотоаппарат. Это стало большим событием — раньше у нас не было возможности фотографироваться на память.

Десяток снимков с однополчанами стал главным богатством, привезенным из Афганистана.

Туратбек Жумабеков: командир стал моим ангелом-хранителем

© Фото / из личного архива Туратбека Жумабекова

Ветеран афганской войны Туратбек Жумабеков (крайний справа)

В ноябре 1981 года возле города Пули-Хумри на нас напали моджахеды и стали обстреливать с двух сторон. Чтобы прикрыть автоколонну, наш однополчанин открыл огонь из “зушки” (ЗУ-23-2), установленной на кузове ЗИЛ-130. К сожалению, не помню имени и фамилии этого брата по оружию, но все называли его Ефимом. В какой-то момент он крикнул, что кончились патроны…

Наш командир-украинец, старший лейтенант Александр Седун, велел мне и литовцу, которого мы прозвали Рыжим, зарядить зенитку. После выполнения задачи, когда я хотел спрыгнуть с машины, мне в ногу попала пуля. Пришлось доползти до угла борта и спрятаться там. Силы были на исходе, и когда стало уже невмоготу, я попросил помочь мне выбраться.

Моджахеды вели яростный обстрел, поэтому однополчане не могли даже приблизиться ко мне. Невзирая на плотный огонь, командир Седун пробрался к борту машины и велел подползти к нему. Потом он взвалил меня на спину и под пулями побежал в безопасное место, где оказал мне первую помощь и сделал обезболивающий укол.

Я тогда вспомнил советские фильмы о Великой Отечественной войне, где офицеры вытаскивают тяжелораненых солдат с поя боя… Командир стал для меня ангелом-хранителем.

Кубатбек Доолокеев: попали в засаду к моджахедам в ущелье

© Фото / из личного архива Кубатбека Доолокеева

Ветеран афганской войны Кубатбек Доолокеев

— В начале мая 1982 года в ущелье Кунар наша рота попала в засаду к моджахедам. Трое суток мы бились в окружении: днем было немного спокойнее, а ночью их атаки усиливались.

На третий день я был тяжело ранен в живот, и когда земляк Бактыбек Абдыкадыров бросился мне на помощь, его тоже ранило. Через некоторое время однополчане вытащили нас обоих из-под огня, а с наступлением ночи целый час несли на равнину.

Оттуда нас отправили вертолетом в Джелалабадский военный госпиталь. Затем меня переправили в Кабул, а потом — в Ташкентский окружной военный госпиталь.

В этом госпитале я познакомился с земляком Базаркулом Балапановым, который собрал вокруг себя других раненых кыргызстанцев. Среди них был и мой друг Бактыбек…. Кстати, позже у него родился сын, которого он в честь того боя в ущелье назвал Кунаром.

Жаныбек Бакиров: если сердце из железа …

© Фото / из личного архива Жаныбека Бакирова

Ветеран афганской войны Жаныбек Бакиров

10 декабря 1982 года наша рота вошла в кишлак Саядан возле перевала Саланг и попала в окружение моджахедов. Они мощным огнем отсекли шедшую за нами роту минометчиков. Бой был ожесточенным, и минометчики искали возможность прорваться, чтобы помочь нам выйти из окружения. К тому времени погибли уже пять наших товарищей.

Чтобы защититься от пуль, земляк Сабыр Анарбаев повесил на спину металлическую подставку от миномета. Другой минометчик Сагын Тешебаев предложил ему воспользоваться этим, чтобы вести огонь по моджахедам.

Анарбаев со своим “щитом” периодически выскакивал из укрытия и вызывал огонь на себя. Благодаря этому Тешебаев и таджикистанский узбек Тукташ Аваниязов смогли установить миномет на точке и открыли огонь по противнику.

Бой стал еще более ожесточенным — моджахеды начали яростно их обстреливать, и тут на помощь опять пришел Сабыр….

В это время солдаты нашей роты из кишлака стали корректировать огонь по рации. Следуя их указаниям, Аваниязов и Тешебаев отсекли моджахедов. Затем они выпустили несколько дымовых снарядов, и благодаря дымовой завесе наша рота смогла выйти из окружения.

Героические поступки моих боевых друзей напомнили мне о старой пословице: “Если сердце из железа, в бою хорош и деревянный кинжал”.

Аскарбек Уметбаев: было трудно сопровождать гробы до дома

© Фото / из личного архива Аскарбека Уметбаева

Ветеран афганской войны Аскарбек Уметбаев

В Афганистане я служил сначала как рядовой солдат, а потом в звании прапорщика. Война есть война — всякое бывало, но самым трудным поручением командования стало сопровождение гробов до дома погибших.

Тела товарищей доставляли в СССР в оцинкованных деревянных гробах на Ан-12. Эти гробы мы называли “черными тюльпанами”.

За время службы мне пришлось восемь раз вывозить тела боевых друзей, и когда я видел убитых горем родных, сердце обливалось кровью.

В 1981 году я сопровождал тело однополчанина Володи Пономарева на Украину. Когда привез гроб, его сестренка набросилась на меня с криком: “Ты убил моего брата!” — и расцарапала лицо в кровь.

Я, как положено, стоял по стойке смирно… Понимал ее чувства — Володя был единственным сыном в семье. После похорон его сестра и родители попросили у меня прощения за инцидент.

Я находился с ними целую неделю, рассказывал, как он служил и каким боевым товарищем был.

Владимир Славский: победу ковали простые парни

© Фото / из личного архива Владимира Славского

Ветеран афганской войны Владимир Славский

В 1987–1988 годах я служил в Афганистане командиром батальона. Во время очередной операции моджахеды зажали одну из наших рот в ущелье.

Я тогда находился в другом ущелье, а так как связь пропала, не владел обстановкой и не мог помочь огнем и привлечением резерва.

Потеря связи в бою означает верную гибель, поэтому для ее обеспечения на господствующую высоту отправили несколько связистов, в том числе сержанта Малькова. Имени его, к сожалению, не помню.

Выйдя на указанный рубеж, он стал живым ретранслятором и обеспечил связь с попавшей в окружение ротой. Вскоре его заметили моджахеды и начали обстрел, Мальков получил несколько ранений. Истекая кровью, сержант обеспечивал связь до конца боя. Он спас не одну солдатскую жизнь и позже был представлен к ордену Красной Звезды.

Болот Мамбеталиев: я махал руками и кричал “Кыргызстан”

© Фото / из личного архива Болота Мамбеталиева

Ветеран афганской войны Болот Мамбеталиев (справа)

По профессии я военный летчик, в Афганистане воевал три года, хотя вообще-то летчики служили там по одному году. Во время третьей командировки в эту страну я был командиром войсковой части № 33860.

На войне одно из самых радостных событий — встреча с земляком. Первый раз я встретил кыргызстанца, когда летел в провинцию Кундуз, это был прапорщик фельдсвязи Чолпонбек Беккелдиев. Второй случай произошел, когда я ехал на совещание в Кабул.

На обочине дороги стояла танковая колонна, и, подъехав ближе, я спросил одного танкиста, откуда он. Солдат ответил, что из Кыргызстана, и добавил, что в колонне много земляков — почти половина состава. К сожалению, у меня не было свободного времени, чтобы поговорить с ними.

Но, проезжая мимо танков, я махал руками и кричал: “Кыргызстан!”. Земляки в ответ тоже кричали и махали.

Таалайбек Садыров: мы покорили Памир

© Фото / из личного архива Таалая Садырова

Ветеран афганской войны Таалайбек Садыров

В конце декабря 1979 года наш 860-й отдельный мотострелковый полк отправился из Оша на уникальный марш-бросок. Мы должны были пройти через советский Памир в афганскую провинцию Бадахшан.

Во время марша, несмотря на все трудности, на привалах мой друг, замполит второй роты лейтенант Азамат Шамырканов, резервисты Рыспаев и Зулпукаров готовили боевые листки и стенгазеты.

Они писали об отличившихся бойцах на каждом этапе перехода.

В начале января 1980-го наша часть вошла в провинцию Бадахшан, и недалеко от города Файзабада Азамат заметил ровную поверхность на высокой отвесной скале.

Там он вместе с Рыспаевым и Зулпукаровым огромными буквами вывел белой краской две надписи: “Для советского солдата нет преград” и “Мы покорили тебя, Памир!”.

С тех пор прошло 40 лет, а надписи сохранились — об этом мне рассказали те, кто недавно был в афганском Бадахшане.

Источник: https://ru.sputnik.kg/society/20200224/1047168676/kak-prohodila-vojna-v-afganistane.html

«Смерть, не смерть, Родина сказала» – статьи

Ветеран афганской войны

Советская власть не спешила с решением, понимая негативные последствия такого поступка как для СССР, так и для Афганистана. Однако после прихода к власти Хафизуллы Амина СССР всерьез обеспокоился.

Было решено свергнуть неугодного лидера используя его же просьбы о помощи к СССР. 12 декабря 1979 года на заседании Политбюро был одобрен ввод войск в Афганистан. 25 декабря подразделения советской армии пересекли границу с ДРА.

Участие в этом конфликте далось стране нелегко, «эхо Афгана» слышно до сих пор.

«Мне довелось со стороны это видеть, я не участвовал в этих совещаниях, но довелось видеть, как трудно вырабатывалось это решение.

Вот, например, заходит начальник Генерального штаба Николай Васильевич Огарков, и ему докладывают — товарищ маршал, вот здесь синяя папка, это аргументы все против ввода (войск), а красная — аргументы за.

Собиралось по крупицам это решение». (Леонид Ивашов, генерал-полковник)

Военнослужащие. (wikipedia.org)

«Получив приказ к выдвижению, вся разношерстная техника начала вытягиваться в огромную колонну, и поползла к понтонному мосту.

Первой шла 108-я мотострелковая дивизия генерал-майора Кузьмина, за ней в авангарде следовал батальон 191-го полка 201-й мотострелковой дивизии полковника В. Степанова.

Пятая мотострелковая дивизия генерал-майора Шаталина была готова выйти из района Кушки в города Герат, Шинданд и Кандагар (она пересечет советско-афганскую границу в ночь с 27 на 28 декабря).

103-я воздушно-десантная дивизия полковника И. Рябченко перебрасывалась военно-транспортной авиацией в Кабул и Баграм. Нужно сказать, что до ввода войск несколько батальонов уже находились на территории Афганистана, в то время как штаб 40-й армии, части резерва, части усиления и обеспечения 25 декабря остались на территории СССР.

Я сидел в отсеке радиостанции, обеспечивая связь командующего со всей этой военной громадой, и не заметил, как закончился понтонный мост, и началась земля Афганистана…

Помню, на перевале Саланг духи подожгли два своих автомобиля, чем застопорили движение внутри тоннеля. Впереди шли танки. Они успели войти в тоннель, за ними — другая техника. Наша машина остановилась как раз перед въездом.

Вскоре по колонне прошел слух, что в дыму задохнулись несколько солдат, у которых были неисправны противогазы (мне же в тот момент вспомнились кроссы в полку, когда некоторые солдаты выводили из строя свои противогазы, чтобы было легче дышать). За остановку дивизии командующим контингентом был снят с должности генерал-майор Кузьмин. На его место был назначен полковник Миронов.

Пока разобрали завал в тоннеле, наступила ночь. Заночевали тут же. Утром колонна двинулась дальше». (Николай Данилевский, ветеран Афганской войны)

Пулеметы. (wikipedia.org)

«На передовом командном пункте оперативной группы (застава «Иол» Московского погранотряда) находился заместитель начальника опергруппы по разведке подполковник А. Халиков.

Он и сообщил неприятную весть: операция в Куфабском ущелье началась с рассветом, первый эшелон десанта (около 60 человек на вертолетах) при подходе к местам высадки попал под сильный огонь душманов. Есть убитые и раненые.

Вертолет с полковником Будько (он оказался в составе первого эшелона десанта) был обстрелян из крупнокалиберных пулеметов, сам он был тяжело ранен, и вертолет, не приземляясь, доставил его на базу, в госпиталь.

Высадившиеся под сильным огнем душманов десантные группы несут потери, сгорел один вертолет, в группах нет устойчивого управления, поскольку старший этого эшелона десанта капитан С. Богданов убит (потом это, не подтвердилось), поэтому надо незамедлительно эвакуировать эти группы.

Доклад этот, при всех его погрешностях в деталях, вырисовывал довольно трагичную перспективу для высаженного десанта: устойчивого управления нет, большие потери (7 пограничников убитых, 8 раненых), боеприпасы на исходе, и душманы, что называется, не дают поднять головы. Но и эвакуация оставшихся людей в этих условиях могла обернуться худшими для них последствиями. Надо было искать другое решение, уточнив возможности и готовность подразделений, оставшихся на базе, а также огневые возможности эскадрильи вертолетов.

Этим и занялись офицеры оперативной группы, прибывшие на Лубянку, а вскоре наладилась и связь с командованием САПО в Ашхабаде.

Прояснилась основная причина неудачи: операция для душманов не была внезапной из-за пренебрежения нами скрытностью подготовки, особенно при полетах вертолетов над районами предстоящей высадки десанта. Были и другие тактические просчеты.

За это время душманы получили возможность подготовиться…». (Александр Муровицкий, ветеран Афганской войны)

«Штурм крепости был назначен на следующий день. 27 апреля 1980 года мы поднялись в четыре часа утра. Рассвет еще только занимался, в горах было прохладно, многие как спали, так и вылезли из бронетранспортеров в шинелях. Старший лейтенант Волков собрал роту перед походной колонной машин.

Лицо его выглядело необычно, каким-то сдержанно-сосредоточенным; похоже, он мало отдыхал ночью. Сам он тоже лишен был обычной своей строгости и не столько доводил боевую задачу, сколько отечески нас напутствовал.

Нам предстояло овладеть крепостью и вместе с афганскими подразделениями очистить от душманов лежащие в пойменной долине сады, где предполагалось скопление банд.

– Самая главная задача, — сказал он в заключение, — не потерять ни одного нашего солдата. Лучше упустить десять душманов, чем лишиться хоть одного парня из роты…

Тем временем артдивизион уже начал огневую подготовку. Странно было думать, что это не учебные стрельбы, а настоящие боевые и что там где-то притаился невидимый враг. После нескольких залпов в крепостной стене образовалась брешь, пробитая специально для облегчения штурма.

Батареи продолжали огонь, воздух сотрясал оглушительный грохот, перекатывающийся эхом в окрестностях, над крепостью вздымались клубы дыма и пыли. После большой паузы с воздуха начали атаку вертолеты.

Реактивные снаряды с характерным шуршанием окончательно, казалось, уничтожили все живое, что еще могло там оставаться…

Наступила минута ввода в бой мотострелков. Раздалась команда: «По машинам! Вперед!» — и мы двинулись на штурм. Наш бронетранспортер подъехал под самую стену. Один за другим мы выбрались из люков на землю и бросились в еще дымящуюся брешь. Почти сразу стало ясно: душманы оставили крепость». (Воспоминания ветерана войны (Российский союз ветеранов Афганистана))

«Кабул был большой пересылкой. Отсюда нас раскидывали по всей территории Афганистана, где велись боевые действия. Я попал в Джелалабад. Город был расположен очень далеко от столицы, практически на границе с Пакистаном.

Если в другие уголки республики к ребятам приезжали артисты с концертными программами, им привозили кино, то у нас была настоящая глушь. Тогда страха не было вообще, может быть, в силу возраста или потому, что не понимали, куда попали.

Ведь когда не знаешь, что тебя ждет, то не можешь оценить всей опасности ситуации и кажется, что тебя беда точно не настигнет». (Алексей Налимов, ветеран Афганской войн)

«Наш батальон в 300 человек высадили с 28 вертолётов в густой туман. «Вертушки» кружились, а сесть не могли. Зависли над горами в двух метрах от земли, и мы попрыгали в это «молоко».

Старший сержант Мироненко вместе с рядовыми Сергеевым и Задворным побежали в кишлак, откуда доносилась стрельба. «Духи» не ожидали такой нагло­сти от шурави, которые оказались в центре расположения мятежного полка. Больше ребят я не видел».

(Сергей Шугаев, гвардии рядовой, ветеран Афганской войн)

«Ручей протекал под горой, вода в нем была теплой, мутной и пахнущей соляркой, т. к. его русло проходило через парк боевых машин нашей части. Пока помылся и покурил, совсем стемнело, и лишь тоненькая ниточка тропы белела на общем фоне гор. Поднимаясь по тропе, я вдруг увидел перед собой две пары светящихся глаз.

Секундное состояние «ступора» и мысли, пролетевшие в голове молнией: «Духи…Плен…Позор «. А тело и руки, отработанными годами движениями уже действовали: бросок на спину и уже в полете автоматная очередь в направлении глаз, кувырок в сторону и снова автоматная очередь.

Смена огневой позиции, автоматная очередь, секундная перезарядка автомата, очередь. За свою свободу и жизнь я воевал с отчаянностью обреченного, правда пока… не понятно с кем. Сердце билось не просто часто, а пыталось вылететь из моей грудной клетки.

В какую-то секунду наступил момент боевой злости, когда трусоватое желание — ВЫЖИТЬ, сменяется куда более сильным желанием УБИТЬ ВРАГА, когда руки и ноги перестают трястись, а тело и голова, наконец-то, начинают работать как единое целое, когда ты перестаешь чувствовать дрожь автомата, потому что оружие слилось с тобой и стало продолжением твоего Я, именно с этой минуты ты превращаешься из носителя погон со звездочками в боевого офицера». (В. Копашин, ветеран Афганской войны)

«Душманские пули беспрестанно барабанили по корпусу и сваркой высекали из брони искры.

Не считая автоматиеского огня, против нас работали несколько гранатометов, чьи расчеты, естественно, постоянно меняли позиции, и миномет, который тоже никак не удавалось засечь — в кишлаке Калайи-Биби около двадцати крепостей, вот с территории какой-то из них он и лупил.

Раньше из этого кишлака огонь не вели — жилой все-таки. От нас до него было всего метров триста. И обе стороны готовы были драться до последнего. С одной стороны, мусульманский фанатизм, с другой — гордость за принадлежность к великой Советской Армии.

А принцип тогда был таков: все, что стреляет по нашему солдату, должно быть сметено лавиной огня… Как-то внезапно огонь со стороны кишлака прекратился. Увидев в зоне обстрела женщину, и я дал команду на прекращение огня.

Через командирский прибор наблюдения увидел, что женщина идет без чадры, а в руках несет безжизненное тело ребенка. Окровавленная головенка малыша неестественно откинута, ноги и руки плетьми свисают с полуопущенных рук матери… Те, кто хотя бы понаслышке знает, что такое шариат и что значит, когда в кишлаке женщина выходит навстречу «неверному» с открытым лицом, думаю, смогут меня понять».

Жители кишлака. (wikipedia.org)

«Великая Скорбь Матери накрыла долину, прекратила огонь с обеих сторон и вышвырнула меня из люка командирского танка. Иначе я не могу объяснить свой поступок. Представьте: двигаются навстречу друг другу 27-летний офицер Советской Армии и мать с раненым ребенком на руках.

Женщина прошла метров 50, а я преодолел за это время остальное расстояние и оказался у стен кишлака. Мальчик двух с половиной-трех лет был без сознания, голова в крови, которая пузырилась из носа. Но он был жив. И я принял Жизнь из рук в руки.

Развернувшись в сторону дороги и сделав несколько шагов, я затылком ощутил количество глаз, разглядывающих меня сквозь рамку прицела. Страха не было. мысль в тот момент была о том, чтобы, падая с простреленной башкой, не подмять под себя мальчонку».

(Сергей Погадаев, ветеран Афганской войны)

Вертолет. (wikipedia.org)

«Вообще о «храбрейших» войсках Ахмад Шаха Масуда, который и контролировал Панджшерское ущелье, у меня свои представления.

На Пагмане, в начале лета 1984 года два неполных взвода 5 Роты второго батальона 350 Воздушно Десантного Полка, нашей дивизии, прикрывая отход основных войск, сутки стояли насмерть против нескольких тысяч Масудовцев, выбитых советскими войсками с Панджшера. Они заняли горку, которая как пробка в бутылке держала моджахедов в маленьком ущелье.

Ну и пошла мясорубка. Огонь артиллерии и бомбёжку вызывали на себя. У масудовцев десятки крупнокалиберных ДШК, тысячи штыков, миномёты. У мальчишек только автоматы и один пулемёт.

Приказ ребята выполнили полностью, силы масудовцев сковали почти на сутки на себя, гору не сдали, оружие, раненых и убитых не бросили и потом, после выполнения приказа, ещё добрых полтора десятка километров сами, неся убитых и раненых, с масудовцами на хвосте, шли к ближайшей броне.

Шли пешком, вертушки роту забрать не стали, вертолётчики прилетать отказались, сказали большая плотность обстрела. Основные войска смогли отойти без потерь, масудовцы были обездвижены суточным боем. Не особо кого и наградили. Бой был знатный, редкий бой, даже для Афгана. Победный. Но как — то забытый, и никогда особо не обсуждаемый. Я встречал ребят, бившихся на той горке. Обычные Российские пацаны. Был приказ, была задача. Смерть, не смерть, Родина сказала». (Иван Иванов, ветеран Афганской войны)

«Спецназ выдвинулся в заданный район, ночью разделился на две группы и углубился в оазис, чтобы перекрыть тропу.

Одна из групп разделилась на части, которые укрылись в брошенных афганских домах, а другая оседлала высоту, с которой простреливалась вся местность.

На самой тропе остались сержант-таджик, изображавший «духа» и настоящий афганец из афганской же службы безопасности. Им досталась опасная роль «подсадных уток».

Они брали в плен одиноких моджахедов, проходивших по этой тропе. За ночь попались 6 «духов». Но к семи утра произошла осечка. Показались два духа, а когда им приказали поднять руки, те оказали сопротивление. Эти двое оказались главным дозором большого отряда моджахедов.

Их расстреляли в упор, однако наши сразу оказались сметены огнем самого отряда врагов. Начался тяжелый бой. В группе майора Удовиченко были большие потери. Погибли 7 человек. Бойцы вынуждены были отходить, покинув афганский дом. Другого пути, как через местное кладбище — не было.

Местность была открытой, простреливалась и почти все погибли.

Чтобы вытеснить наш спецназ, «духи» применили минометы. Снова спасли толстые стены дома. Однако на помощь своим на грузовиках подкатили еще около 50-ти «духов». Тогда то и вступила в бой вторая группа отряда спецназа, оседлавшая высоту, ничем до этого себя не выдававшая себя.

И вот этот бой. Один за другим погибают ребята, а «духи» еще не ввели основные силы. Раскрыть себя раньше времени — значит погибнуть. Они подпустили один грузовик с душманами очень близко и всех уничтожили. Сражение при этом разгоралось. К месту боя бежали «духи» с криками «Аллах акбар». Бой шел пятый час подряд.

Но на базе уже была готова группа помощи. Каждые свободные руки на базе набивали патронами ленты, формировали мешки с боеприпасами, а с вертолетов их сбрасывали сражавшимся спецназовцам. Скорее всего душманы, залив кровью все вокруг, сломили бы сопротивление спецназа, но с боями к месту событий прорвался отряд с базы».

(Алексей Маломуж, командир группы спецназа ГРУ)

Источник: https://diletant.media/articles/38536060/

«Лежим в песке и ходим под себя». Вспоминая Афган

Ветеран афганской войны

Спрашиваю и слушаю везде: в солдатской казарме, столовой, на футбольном поле(!), вечером на танцах. (неожиданные тут атрибуты мирной жизни):

— Я выстрелил в упор и увидел, как разлетается человеческий череп. Подумал: «Первый». После боя — раненые и убитые. Все молчат… Мне снятся здесь трамваи. Как я на трамвае еду домой… Любимое воспоминание: мама печет пироги. В доме пахнет сладким тестом…

— Дружишь с хорошим парнем… А потом видишь, как его кишки на камнях висят… Начинаешь мстить.

— Ждем караван. В засаде два-три дня. Лежим в горячем песке, ходим под себя. К концу третьего дня сатанеешь. И с такой ненавистью выпускаешь первую очередь. После стрельбы, когда все кончилось, обнаружили: караван шел с бананами и джемом. На всю жизнь сладкого наелись…

— Взяли в плен «духов»… Допытываемся: «Где военные склады?» Молчат. Подняли двоих на вертолетах: «Где? Покажи…» Молчат. Сбросили одного на скалы…

— Заниматься любовью на войне и после войны — это совсем другое дело… Все, как в первый раз…

— «Град» стреляет… Мины летят… А над всем этим стоит: жить! жить! жить! Но ты ничего не знаешь и не хочешь знать о страданиях другой стороны. Жить — и все. Жить!

Написать (рассказать) о самом себе всю правду есть, по замечанию Пушкина, невозможность физическая.

На войне человека спасает то, что сознание отвлекается, рассеивается. Но смерть вокруг нелепая, случайная. Без высших смыслов.

…На танке красной краской: «Отомстим за Малкина».

Посреди улицы стояла на коленях молодая афганка перед убитым ребенком и кричала. Так кричат, наверное, только раненые звери.

Проезжали мимо убитых кишлаков, похожих на перепаханное поле. Мертвая глина недавнего человеческого жилища была страшнее темноты, из которой могли выстрелить.

В госпитале видела, как русская девушка положила плюшевого мишку на кровать афганского мальчика. Он взял игрушку зубами и так играл, улыбаясь, обеих рук у него не было. «Твои русские стреляли, — перевели мне слова его матери. — А у тебя есть дети? Кто? Мальчик или девочка?» Я так и не поняла, чего больше в ее словах — ужаса или прощения?

Рассказывают о жестокости, с которой моджахеды расправляются с нашими пленными. Похоже на средневековье. Здесь и в самом деле другое время, календари показывают четырнадцатый век.

Александр Проханов. «Дворец»

— Поехали! — появился Татьянушкин. — В госпиталь, проведаем наших! А потом на виллу! 

Они выехали в город. Кабул, обычно многолюдный и пестрый, был пуст и безлюден, с замурованными домами, забитыми окнами лавок. В тусклом небе железно гудели вертолеты, кружили жужжащую карусель, словно завинчивали над городом огромную жестяную крышку, консервировали его.

Министерство обороны было обуглено, у входа стояли десантные самоходки, патрули, синея беретами, двигались по тротуарам. На перекрестке застыл, накренив пушку, сожженный афганский танк, кругом валялось горелое промасленное тряпье.

Тут же в земле зияла дыра и торчали огрызки телефонных кабелей. Людей не было видно, но жизнь, спрятавшись в хрупкую глиняную оболочку, как моллюск в раковину, наблюдала сквозь щели и скважины.

Над Майвандом, над мечетями и духанами, прошел самолет на бреющем, ударил хлыстом по Кабулу, оставил в воздухе воспаленный рубец.

Перед госпиталем стояли «бэтээры», отъезжали и подъезжали санитарные машины. Из зеленого микроавтобуса санитары вытаскивали носилки. На них, отрешенный, с голубыми невидящими глазами, лежал десантник — остроносый, стриженый. Солдат-санинструктор, следуя за носилками, нес флакон капельницы.

Они вошли в здание госпиталя. Здесь пахло карболкой, йодом, несвежей кислой одеждой, теплым запахом истерзанной плоти. Койки стояли по коридору, в палатах было битком. Повсюду шевелились, стонали, дышали воспаленно и хрипло забинтованные раненые. Воздух был насыщен общим страданием. Калмыков вдыхал это варево боли и муки, теплое, едкое, тошное. 

Мимо санитары протолкали тележку. Навзничь, вверх подбородком лежал человек, голый, с дрожащим провалившимся животом, на котором кровянели тампоны. Из этих красных клочковатых тампонов, затыкавших пулевые ранения, били фонтаны боли. Лицо человека было белым, в капельках голубоватого пота. На ноге грязным комком торчал дырявый носок.

В коридоре на койке лежал обожженный. Его лицо продолжало кипеть, пузыриться, отекало липкой черной смолой. И из этого смоляного клокочущего лица смотрели остановившиеся, выпученные от боли глаза.

Навстречу из операционной пробежал санитар с эмалированным белым ведром. На дне колыхались, плескались желто-красные ошметки.

Они шагали по госпиталю. За матовыми стеклами операционных резали, кромсали, ломали, пилили, отсекали, вливали, вычерпывали, вонзали. В тусклой белизне огромного здания стоял хруст и скрежет. На дно оцинкованных ведер падали извлеченные сплющенные пули, зазубренные осколки, выбитые зубы, щепы костей, разорванные органы простреленного человеческого тела.

Калмыков шагал, ужасаясь: «И это я натворил?… Моих рук дело? Я наломал, нарубил?…» 

Все, кто корчился и страдал на койках, были брошены на покорение азиатской столицы, напоролись на ее минареты, мавзолеи, увязли в лабиринтах глинобитных кварталов, упали, сраженные, на площадях и базарах. Другие, кого миновали пули, захватили столицу, укротили ее, господствовали, навешивали над городом реактивные траектории звука, полосовали из неба режущими хлыстами. 

Геннадий Васильев. «В Афганистане, в “Черном тюльпане”»

Шульгин видел, как вздыбилась земля вокруг душманских позиций, как поднялась в воздух стена мелких камней, кусков глины, кровавых лоскутов и обломков оружия, слышал, как разнесся по ущелью оглушительный гул, смешавшийся с человеческим воем. 

Даже шульгинские парни не выдержали и вылезли наверх, выставив чумазые лбы над земляными холмами окопов. Привычные к разным картинам войны с удивлением наблюдали они агонию банды и только досадно морщили лица на крики Шульгина, приказывавшего лечь в укрытия.

Осколки летели через ущелье в их сторону, но солдаты только прижимались к земле от тонкого визга ввинчивающихся в пашню кусков железа, мелких камней, и, по-мальчишески, раскрыв рты, глядели на кровавый спектакль танцующих над высотой воздушных стрекоз.

За эскадрильей боевых вертолетов летели уже пары с десантами рейдовых рот. Штурмовой батальон майора Трофимова, укрепленный полковой разведывательной ротой, саперной группой и отделением химвзвода с огнеметами, выбрасывался вокруг Шульгина, вгрызаясь в каменные хребты. Горы оружия вставали вокруг десятка недавно беспомощных шульгинских стволов.

И уже завыли мины батальонной батареи. Поплыли облачки дыма над разрывами посреди развороченных камней. Гулкой дробью зарокотал крупнокалиберный «Утес». Пошли в полк координаты душманской высоты для полковой артиллерии. Повис над головами желтый шар первого пристрельного снаряда.

Виктор Николаев. «Живый в помощи. Записки афганца»

Утренний полет в режиме свободной охоты прошел удивительно спокойно. Полуденное испепеляющее солнце продолжало методично расплавлять боевую собранность экипажей. Сейчас вертушки стелились над кандагаркой. Через полчаса после взлета слева стали вырисовываться две «Тойоты» грузового типа, одна из которых горела. 

Высадившаяся группа, не добегая нескольких метров до чадящей машины, почувствовала страшную вонь, а из-под второй, увидев людей, выползли восемь грязных воющих женщин. За ними, цепляясь за длинные паранджи обеими ручонками, волоклись насмерть перепуганные ребятишки.

Пока переводчик, успокаивая женщин, пытался их допросить, чтобы получить хоть какое-то объяснение случившемуся, спецназовцы оторвали борт машины и отпрянули.

По всему кузову навалом были разбросаны около двадцати обезглавленных мужских трупов. Позже выяснилось, что таким образом свела счеты одна банда с другой. Отрезанные головы своих врагов бандиты бросили в кузов машины и подожгли ее. Женщин, на удивление, не тронули. Видимо, решили — не слишком ценный груз. Идти самостоятельно пешком женщины побоялись. И на это были причины…

Олег Ермаков. «Зимой в Афганистане» (рассказы)

Всю ночь штабные скрипели перьями. Всю ночь возле штаба толпились солдаты, отслужившие свой срок. Увольнение задержали на три месяца. Все это время солдаты, отслужившие свой срок, считали, что они живут чужой жизнью; они ходили в рейды и иногда гибли. Вчера они вернулись из очередного рейда и не сразу поверили приказу явиться в штаб с военными билетами.

Всю ночь штабные оформляли документы.

Эта ночь была душной и безлунной, в небе стояли звездные светочи, блажили цикады, из степей тянуло полынью, от длинных, как вагоны, туалетов разило хлоркой, время от времени солдаты из боевого охранения полка разгоняли сон короткими трассирующими очередями, — эта последняя ночь была обычной, но тем, кто курил у штабного крыльца в ожидании своей очереди, она казалась сумасшедшей.

Наступило утро, и все уволенные в запас выстроились на плацу.

Ждали командира полка. Двери штаба отворялись, и на крыльцо выходил какой-нибудь офицер или посыльный, а командира все не было.

Но вот в сопровождении майоров и подполковников, плотных, загорелых и хмурых, по крыльцу спустился командир. На плацу стало тихо. Командир шел медленно, хромая на левую ногу и опираясь на свежевыструганную трость.

Командир охромел на последней операции — спрыгнул неловко с бронетранспортера и растянул сухожилие, но об этой подробности почти никто не знал.

Командир шаркал ногой, слегка морщась, и все почтительно глядели на его больную ногу и на его трость и думали, что он ранен.

Остановившись посредине плаца, командир взглянул на солдат.

Вот сейчас этот суровый человек скажет какие-то странные теплые слова, подумали все, и у сентиментальных уже запершило в горле.

Постояв, посмотрев, командир ткнул тростью в сторону длинного рыжего солдата, стоявшего напротив него.

— Сюда иди, — позвал командир.

Солдат в зауженной, ушитой, подправленной на свой вкус форме вышел из строя, топнул каблуками, приложил руку к обрезанному крошечному козырьку офицерской фуражки и доложил, кто он и из какого подразделения. Командир молча разглядывал его. Солдат переминался с ноги на ногу и виновато смотрел на белую деревянную трость.

— Ты кто? Балерина? — гадливо морщась, спросил командир.

Командир так и не успел сказать прощальную речь своим солдатам, — пока он отчитывал офицеров, не проследивших, что подчиненные делают с парадной формой, пока он кричал еще одному солдату: «А ты? Балерина?», пока он кричал всем солдатам: «Вы балерины или солдаты, мать вашу…», — из Кабула сообщили, что вертолеты вылетели, и посыльный прибежал на плац и доложил ему об этом. Командир помолчал и, махнув рукой, приказал подавать машины.

Источник: https://snob.ru/selected/entry/120673/

Почему «ветеранов Афгана» на улицах всё больше — и настоящие ли они

Ветеран афганской войны

«Ни один афганец на улице не поет!»

В Москве у метро «Динамо» выступает музыкальный коллектив в камуфляже. Под звуки синтезатора на всю площадь разлетаются стихи о «братишках», «синеве» и битвах «за рекой» (Аму-Дарья — южная граница СССР). Прохожие опускают деньги в специальный ящик. Судя по информации на табличке, все они должны пойти на поддержку ветеранов-афганцев. Можно не просто жертвовать, а купить диск этой группы, которая называет себя «Синее небо». В глазах артистов — скорбь по павшим товарищам, под стать мотивам «военного шансона». Именно так описывает стиль настоящей крымской группы «Синее небо» ее лидер Валерий Бессарабий на странице в «ВКонтакте». Вот только сам он оказался не в курсе своих же гастролей по России.Расплескалась не только синева, но и совесть // фото: Дмитрий Соколов

— Ряженые самозванцы катаются по городам под нашим названием и открывают рот под мои песни. Если появятся у вас — гоните в шею! — комментирует творчество «двойников» Бессарабий.

У стойки синтезатора — карта Афганистана с координатами военной части, на форме сверкают медали. Вот только возраст у молодцеватых музыкантов не очень подходящий.

Если последний афганец пошел в армию в 18 лет, то сейчас ему должно быть никак не меньше 48 лет.

В это же время в другом районе столицы выступает еще один похожий коллектив. Да что там, «афганцы» в этом году распелись в десятках городов по всей России.

— Официальные фонды, помогающие ветеранам, на улице средства не собирают, — рассказывает президент Фонда ветеранов Афганистана Сергей Бобрецов. — Мы сотрудничаем с организациями, все проводим официально, выписываем грамоту тем, кто оказал поддержку. Мы не просим деньги, как нищие.

Я к этому очень негативно отношусь. Часто вижу таких ребят в электричках. Подхожу и спрашиваю удостоверение ветерана Афганской войны. Естественно, у людей сразу округляются глаза. Я говорю: или вы сейчас по мозгам получите, или пойдете со мной, будем разбираться в полиции.

На следующей станции они всегда ретируются.

Несмотря на то, что музыканты в камуфляже не просто поют, а собирают деньги, полиция на них никак не реагирует.

— Можем вмешаться, только если поступят обращения от граждан. Общественный порядок они не нарушают, — объясняют патрульные.

Четыре года назад в Госдуме зрел, но так и не дошел до утверждения законопроект об уголовной ответственности для тех, кто занимается попрошайничеством, притворяясь военным. — Это была бы полезная инициатива, — говорит член СовФеда, глава Российского союза ветеранов Афганистана Франц Клинцевич.

 — Я заявляю официально: на улицах ни один настоящий афганец не работает! Это абсолютно криминальная схема. Людей собирают в странах СНГ, привозят сюда, готовят им какую-то легенду, чтобы они знали, что отвечать на вопросы, одевают в камуфляж и выпускают. Их, безусловно, жалко. Они зависимы. Среди них бывают инвалиды (чаще всего в результате ДТП).

У нас по-разному решались эти вещи, даже пытались им как-то помочь.

Медаль за 450 рублей

Что отличает настоящего героя от проходимца? Случайный зритель подумает: конечно, награды. У бойцов музыкального фронта из электричек они всегда в наличии. Непременный атрибут этого года — медаль «30 лет вывода войск из Афганистана».

Вот только купить такую можно даже в интернете. Причем со всеми необходимыми документами. На сайте «Авито», например, объявления начинаются от 450 рублей.

— Это общественная награда, государственной по этому случаю не было, поэтому такие случаи не подпадают под 327-ю статью УК (подделка государственных наград. — Ред.), — объясняет Клинцевич. — К сожалению, очень много кто эти медали просто делает и вешает.

Сергей Бобрецов говорит, что в интернете могут появляться и самые настоящие награды.

— Есть среди афганцев такие случаи, что они отказываются от юбилейных наград, потому что признают только боевые. К юбилейным отношение уже не то, хотя их выдают серьезные организации и тиражи очень большие.

В региональной организации «Боевого братства» в Мордовии создали специальную комиссию, которая займется выявлением ложных орденоносцев.

— Как правило, от оригинальных наград псевдомедали незначительно отличаются, но в продаже есть и настоящие. Бывали случаи, когда липовые ветераны требовали льгот и всевозможных пособий, — сообщил руководитель мордовского «Боевого братства» Валерий Миточкин.

Кстати

Форменное безобразие

В Министерстве обороны ужесточают правила ношения военной формы. Ведомство намерено запретить свободную продажу армейской одежды в военторгах.

Сейчас форму может купить любой желающий, но в министерстве разрабатывают поправки к КоАП и УК. Продажа военной формы лицам, не имеющим права ее ношения, может попасть под запрет.

А использование камуфляжа при совершении преступления может стать отягчающим обстоятельством.

Был сварщик, стал герой

Подробнее всех вопрос подставных ветеранов Афганистана удалось исследовать правоохранителям из Киргизии. В результате специальной проверки местной прокуратуры выяснилось, что «бойцам» по липовым удостоверениям из бюджета утекло 23,7 миллиона сомов (22 миллиона рублей). У нас подобного расследования не проводилось.

В России воинам-афганцам положено два вида пенсии — по выслуге лет (зависит от звания, срока службы и т.д.) и за участие в военных действиях (от 4 до 10 тысяч рублей).

В этом году в честь 30-летия вывода войск прибавились еще и единовременные выплаты, которые каждый регион устанавливал по-своему. В Волгоградской области афганцы получили по 1000 рублей, в Москве и Подмосковье — от 4 до 10 тысяч рублей, в Сызрани и Тюмени — 2 тысячи рублей, в Самаре — от 2 до 5 тысяч рублей.

Герой Афгана из Башкирии Александр Гавричкин, носивший около 40 наград и много лет раздававший интервью местным газетам, оказался обычным сварщиком из стройбата. Из армии ушел по состоянию здоровья, на войну так и не попал.

Проверить «сослуживца» решили другие ветераны-афганцы, которые нашли противоречия в его рассказах о подвигах. Результаты запросов в архив и военкомат указали на обман. Боевой путь подставного ветерана закончился статьей 159.2 (мошенничество) и сроком — 1,5 года лишения свободы условно.

К тому же пришлось вернуть 400 тысяч рублей, собранных по поддельным документам, которые Гавричкин изготавливал с помощью струйного принтера.

— У нас был очень эффективный председатель в воронежской организации афганцев. У него и награды были. Пока однажды не случилась проблема с законом — он кое-что натворил по хозяйственной части. И выяснилось, что у него наград нет и никакого отношения он к войне не имеет, — рассказывает Франц Клинцевич. — У человека просто был какой-то бзик, комплекс неполноценности. Мы его от должности освободили, он даже получил какой-то условный срок. Хотя работник был очень добросовестный. Врал он очень ловко — говорил, что служил в ГРУ и получал награды закрытым указом. Еще в конце 90-х он в первый раз ко мне пришел с полным букетом наград самого высокого статуса, я и подумать не мог, что кто-то дерзнет надеть такие ордена на себя.

Со времен Афгана случились уже две чеченские войны, конфликты в Приднестровье и Донбассе, военная операция в Сирии, однако самая популярная фишка у мошенников — косить под ветеранов войны 1979–1989 годов.

— В конце 80-х — начале 90-х была полнейшая неразбериха с военкоматами, воинскими частями, — объясняет Сергей Бобрецов. — Это было очень удобное время для того, чтобы подделать документы без каких-либо последствий. Потом уже все стало намного сложнее.

* * *

Материал вышел в издании «Собеседник» №34-2019 под заголовком «Афган или обман?».

Источник: https://news.rambler.ru/other/42808492-pochemu-veteranov-afgana-na-ulitsah-vse-bolshe-i-nastoyaschie-li-oni/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.